Путь в Линово - Народные песни горюнов Сумской области Украины
   Мультимедийный проект московского фольклорно-этнографического ансамбля «Народный праздник»
   (Село Линово расположено в Путивльском районе Сумской области Украины)
   Главная страница arrow Статьи arrow Похороны Марфы Арефьевны 21 февраля 2018 года    
Главная страница
О селе и горюнах
Костюм
Лукерья
Фотогалерея
Воспоминания
Прялки, ткачество
Статьи
Контакты
Поиск по сайту
Схема сайта
Рекомендуйте нас
Гостевая книга

---===---

Похороны Марфы Арефьевны

Версия для печати Отправить на e-mail
(Выписки из дневника 1987 г.)
9 марта. В пятницу пришло известие, что умерла Марфа Арефьевна. С девочками, поющими ее песни (ансамбль «Народный праздник»), мы поехали в Путивль. Везли кое-какую еду и большой букет гвоздик. Места были в общем вагоне, но ехали довольно справно. В Линове были часов в 10 утра. От «Солдата» (перекресток под Путивлем, где стоит памятник, изображающий красноармейца) доехали на попутной легковушке. Молодой ее владелец уже знал, что «Ореховна» умерла. Высадил прямо у ее ворот. Два года назад мы приезжали на 80-летие Марфы Арефьевны и, не застав ее дома, у этих ворот дожидались ее возвращения. Когда она появилась на улице, девочки запели одну из любимейших ее песен.

А и чей это терем
Золоты верхи на ём?
Ой травушка шелковая,
Ой росы мои жемчужные...

Она открыла ворота и увидела всех нас, стоящих в ряд с цветами и подарками. Обрадовалась до слез, но песни не порушила, запела сама, довела до конца, и только тогда бросилась нас обнимать и целовать. Стояла золотая осень.

Теперь все было засыпано снегом, тихо и пусто. Двери в дом открыты настежь. Мы робко вошли и увидели Люсю (Лукерью Андреевну, дочь Марфы Арефьевны). Она копалась в каких-то ящиках, вид у ней был самый будничный. В затрапезном ватнике, как всегда озабоченная и как будто испуганная.
На самом деле это человек очень тонкой и чистой души. Но везет она такой непосильный воз женской крестьянской жизни, с хозяйством, скотиной, пьяницами-мужиками, маленькими детьми, заботой о матери и ее хозяйстве... Надрывается, болеет, но откуда-то берет силы прибегать из-за горки, где живет, к матери, чтобы попеть. «Песня - самое главное», -внушала ей Ореховна.

Руки у нее совершенно мужские, мускулы как у рабочих на советских картинах, а лицо худое и, по сравнению с руками, - маленькое. Рот" с одним зубом и светлые, глубоко посаженные глаза. Ее мог бы нарисовать Ван-Гог.

Во время пения со страхом смотрит на Ореховну, и та иногда ее корит: «Мелодию держи, мелодию. Животное и то бы поняло!» Под «мелодией» понимается не собственно мелодия, а что-то высшее, красота И как, бывало, они расходились! Сколько огня у этих старух и замученных работой женщин! Небу становилось жарко от их песен.

А теперь в нетопленной хате пусто и тихо. Гроб стоит около стенки, низко, и не кажется самым главным в комнате. Цветов нет. Свечки воткнуты в майонезную баночку с зерном. Открытая псалтырь. Лавки. И у покойницы вид простой: пришло время - и умерла. Ничего таинственного и сверхъестественного.

Люся в большом горе и потрясении. Но предаваться чувствам вне установленной нормы не принято. Когда приходят новые люди, она идет в комнату, садится около гроба, кладет голову на его край и творит плачь-импровизацию. Обычно у нее хватает сил через несколько минут закончить его, ритмически закруглив. После этого она бежит по хозяйственным делам. Шутка ли — поминки в такой большой деревне!

Мы разложили цветы, посидели у гроба, я пыталась почитать псалтырь, но как-то это показалось неуместно. Люся сказала, что ждут самую старшую дочь, едущую из Кустаная, и племянницу. Хоронить будут к вечеру. Если те на приедут - опустят гроб, закроют клеенкой, а закапывать не будут, чтобы приехавшие не «обижались». (План этот не осуществился, потому что пришла телеграмма, что приедут они не так скоро, а на другой день был первый понедельник поста, когда не хоронят.) Опять поразило, как всё просто - ни строго назначенного часа, ни гробовщиков, ни бумаг, ни заморозки... (Некоторое время назад не было и кладбища, хоронили у себя на огороде, благо, местность холмистая. До сих пор кое-где в кустах стоят кресты.)

Нетопленная хата... Открытая дверь. Залетающие снежинки Пустота... Серая кошка трется о ножки лавок... Самодельный гроб затянут темной материей... Озабоченная Лукерья. Затоптанный пол. Стук молотка со двора (обивают крышку)... Гроб, ставший почти предметом обихода, особенно когда мы уселись завтракать в двух шагах от него. (В другой, правда, комнате, но двери открыты и пространство мизерное.)

И именно этот пустынный и как бы прозаический час и оставил ощущение горя, великой нашей потери. А потом все стало так красиво, чинно и интересно, так для нас необычно и неторжественно торжественно, что горе отошло на второй план. Началось действо Трагический праздник.

Стали приходить старухи. Вместо приветствия вошедшая говорит «спасайтесь» (как надо отвечать, мы не уловили). И почти каждая обращается к покойнице с ласковым укором: «Лежишь, Ореховна? Вставай! Посмотри, кто к тебе приехал (это про нас). Всплесни своими руками!» и т.д. Некоторые из соседок провели над гробом все три ночи -«караулили Ореховну».

В конце концов, старушек в хате и вокруг набралось очень много, со всего огромного села. Пришли и такие, которые годами не выходили со двора. И хотя все были проникнуты серьезностью происходящего, вели себя просто - никакой благоговейной тишины, торжественного молчания, испуганного шепота... Попеняв Ореховне за то, что она все еще лежит и не всплескивает ручками, или сотворив плач, они садились группками и довольно громко беседовали о своих делах. А мы ели тут же и пили чай. Это не было пренебрежением или нетерпением, как бывает на похоронах в МОСХе - где многие не могут удержаться при виде стольких знакомых и заводят разговоры о выставках, договорах и пр. Здесь же было так, что все мы у Ореховны в гостях. Был в этом и внутренний чин, но почти неуловимый посторонним взглядом. Формалистической же строгости, страха нарушить неизвестно откуда взявшиеся правила-предрассудки совсем не было.

Может быть, потому, что в этом, населенном старухами селе похороны - это единственный старый, хорошо отработанный ритуал, сохраняющийся и теперь и, к сожалению, знакомый каждому.

Умирают там часто. Сама же Ореховна, читавшая и певшая на похоронах, писала мне: «Покойники меня измучили...»

И когда мы первый раз сюда приехали, еще не будучи ни с кем знакомыми, она тоже была на похоронах. При страшной жаре, растерянные и неприкаянные, толклись мы около ее ворот - и на нас накатили похороны, вернее, толпа линовцев, возвращающихся с похорон. Погиб молодой человек, налетев мотоциклом на трактор.

Черная толпа, пыль, жара, смущение оттого, что не можем проникнуться чужим горем, неопределенность положения... Из толпы подошли к нам с рюмкой самогона, который надо было выпить «за помин души». Девочки были к этому совершенно неспособны, пришлось мне, перекрестившись, проглотить чудовищный напиток. Таким было наше первое общение с Линовом.



 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >


 




Понева



---===---


Яндекс цитирования