|
Страница 1 из 5
 (Выписки из дневника 1987 г.)
9 марта. В пятницу пришло известие, что умерла Марфа Арефьевна. С девочками, поющими ее песни (ансамбль «Народный праздник»), мы поехали в Путивль. Везли кое-какую еду и большой букет гвоздик. Места были в общем вагоне, но ехали довольно справно. В Линове были часов в 10 утра. От «Солдата» (перекресток под Путивлем, где стоит памятник, изображающий красноармейца) доехали на попутной легковушке. Молодой ее владелец уже знал, что «Ореховна» умерла. Высадил прямо у ее ворот. Два года назад мы приезжали на 80-летие Марфы Арефьевны и, не застав ее дома, у этих ворот дожидались ее возвращения. Когда она появилась на улице, девочки запели одну из любимейших ее песен.
А и чей это терем
Золоты верхи на ём?
Ой травушка шелковая,
Ой росы мои жемчужные...
Она открыла ворота и увидела всех нас, стоящих в ряд с цветами и подарками. Обрадовалась до слез, но песни не порушила, запела сама, довела до конца, и только тогда бросилась нас обнимать и целовать. Стояла золотая осень.
Теперь все было засыпано снегом, тихо и пусто. Двери в дом открыты настежь. Мы робко вошли и увидели Люсю (Лукерью Андреевну, дочь Марфы Арефьевны). Она копалась в каких-то ящиках, вид у ней был самый будничный. В затрапезном ватнике, как всегда озабоченная и как будто испуганная.
На самом деле это человек очень тонкой и чистой души. Но везет она такой непосильный воз женской крестьянской жизни, с хозяйством, скотиной, пьяницами-мужиками, маленькими детьми, заботой о матери и ее хозяйстве... Надрывается, болеет, но откуда-то берет силы прибегать из-за горки, где живет, к матери, чтобы попеть. «Песня - самое главное», -внушала ей Ореховна.
Руки у нее совершенно мужские, мускулы как у рабочих на советских картинах, а лицо худое и, по сравнению с руками, - маленькое. Рот" с одним зубом и светлые, глубоко посаженные глаза. Ее мог бы нарисовать Ван-Гог.
<< В начало < Предыдущая 1 2 3 4 5 Следующая > В конец >>
|
