Путь в Линово - Народные песни горюнов Сумской области Украины
   Мультимедийный проект московского фольклорно-этнографического ансамбля «Народный праздник»
   (Село Линово расположено в Путивльском районе Сумской области Украины)
   Главная страница arrow Статьи arrow Поминки по Марфе Арефьевне 21 февраля 2018 года    
Главная страница
О селе и горюнах
Костюм
Лукерья
Фотогалерея
Воспоминания
Прялки, ткачество
Статьи
Контакты
Поиск по сайту
Схема сайта
Рекомендуйте нас
Гостевая книга

---===---

Поминки по Марфе Арефьевне

Версия для печати Отправить на e-mail
1 сентября 1987 г. В поезде.
Еду из Линова. Прошло уже полгода со дня смерти Марфы Арефьевны. Опять кладбище, сгарухи, пение панихиды деревенскими голосами. Но мы, оказывается, опоздали на неделю: поминки торжественно справлялись в предыдущее воскресенье Поэтому народу собралось довольно мало. В деревне говорили: «Повезло Ореховне, два раза помянули». Дочери Марфы Арефьевны нас дожидались, встреча была горячей и трогательной. За объятьями и поцелуями мы не сразу почувствовали, что дом опустел. Потом стало грустно. Как раз в эти дни в деревне произошло ужасное событие. Придётся о нем написать. Рядом с домом Ореховны, прямо за ее забором, живет непутевая семья - женщина, не отличающаяся строгостью нрава, и ее дети от разных отцов. Огород у нее запущен, за детьми она не смотрит. Ореховна на них иногда жаловалась (хотя вообще была сдержана в таких делах, людей не пересуживала, по крайней мере с нами). Даже вспоминается мне, что была какая-то история с пропавшими у Ореховны золотыми часами.

Так вот, два старших сына воспитывались в интернатах далеко от Путивля, чтобы не могли прибежать домой. Старший кончил 8 классов и вернулся, следующий, которому еще год учиться, жил у матери на каникулах. Они озоровали, озоровали и, наконец, придумали забаву - облили свою собаку керосином и сожгли. Их четырехлетний брат Алеша решил повторить их подвиг, залез в собачью будку, где осталась еще одна, меньшая, собачка, взял спички и бензин и поджег будку. Говорят, что собака убежала. А сам он обгорел и через сутки (уже при нас) умер в больнице.

Одновременно с Ореховной мы молились за упокой младенца Алексия.

Заупокойное пение по Ореховне происходило несколько раз. Сперва на кладбище, куда мы ходили небольшой толпой через огороды и, когда возвращались, копающие картошку женщины спрашивали нас: «Не откликнулась?» Родственники давали им «на помин» пироги с пшеном. Когда пришли в хату, старушек стало побольше и снова пели панихиду.

Стол поставили во дворе. Еды было очень много, но ни блинов, ни кутьи. Вместо этого «канун» - хлеб, накрошенный в миску с медом. Ели, естественно, из общих мисок. Перед застольем Лукерья прочла «Отче наш». Трапеза несколько раз прерывалась молитвами и пением. (Но религиозности за этим не чувствовалось. Обряд - и все. Да и сама Ореховна была вольнодумец.) В середине трапезы появилась несчастная мать. Стройная, в черном платке, с горящим лицом и белыми невидящими глазами, она казалась очень молодой и красивой. Её заботливо посадили, дали ложку, и старухи, пережившие на своем веку столько горя, начали вводить ее в эту новую для нее жизнь - жизнь в горе. Первое, что они ей сказали и довольно сурово - «терпи!» Когда она, как в бреду, стала говорить, что недосмотрела, не уберегла, ей сказали - «молись!»

«Как я буду жить, никогда не забуду!» - «Забудешь», - сказали они. Потом уточнили: «Думать будешь, и жить будешь. Ничего не поделаешь». и тут начались суровые рассказы о своих и чужих бедах, и крепкий наказ - плакать только в хате, без людей. И вспоминали, как умирали их близкие, а они при них не плакали, и как в больнице умоляли врачей пустить попрощаться, клянясь, что будут вести себя спокойно - и опять-таки не плакали. И жили дальше.

В основном, рассказывали о других, хвастовства не было и тени.

Она начала творить плач, но ей не дали, понимая, что он разовьется в истерику. «Хватит, Вера, молчи, обедай». Незаметно для нее, они старались ее покормить, говоря друг другу: «Где она еще поест?» И она машинально хлебала.

Стоило ей начать рассказывать, как она ночью в больнице «губочки его целовла», ей говорили: «Вера, обедай».

Вскоре привезли гроб, и она ушла.

Перемежая горестные подробности о смерти ребенка с разговорами о картошке и прочих насущных вещах, мы еще долго сидели за столом. Между прочим, все интересовались, почему Лена Комлева такая черная. Я попросила ее рассказать об археологической экспедиции, где она работала. Леночка умеет говорить просто и всем было интересно. В конце опять помолились и стали расходиться. Но неугомонная Женька сумела уговорить нескольких бывших певунь остаться и попеть.

Пошли в хату, чтобы за забором, где горе, не было слышно. И вот в доме Марфы Арефьевны опять зазвучали песни. Кроме Подшивайловой, Улиты Калистратовны и Лукерьи были и незнакомые мне старушки. Одна из них, согнутая пополам с нежным красивым лицом, очень мне понравилась. Картина была необыкновенная. К каждой певице пристроился кто-нибудь из наших, поющий ее голос. Такая красота - сидят черные старухи, а над ними, как ангелы, нависают молодые современные красавицы с одинаковым напряженно-внимательным выражением на лицах. Старухи же сидят непринужденно, слегка Жестикулируют. А Леночка Комлева пристроилась, как котенок, на полу и записывает слова.

Но пение у старух ладилось не так хорошо, как бы им хотелось. Давно уже они не спевались, да и силы и голоса не те. Они огорчались и завядали на глазах. Сказали, даже с некоторой подковыркой: «А теперь вы нам спойте!» Когда наши запели - старухи просто преобразились. В их молодых голосах они услышали то, чего не хватало им друг в друге. Они прямо расцвели, заулыбались, стали подпевать. Особенно умилялась согнутая старушка, которая раньше в нашей компании не бывала. Они как молодость свою увидели.

Ореховна-то часто с девочками «спевала», относилась к ним строго, учила. И теперь, уже наученные, они как бы отдавали всё назад.

Но надо было расходиться, всех ждало хозяйство. Какие тут начались объятия и взаимные благословения! Согнутая старушка целовала Сашу, говоря, что он похож на ее внука. На что тот серьезно ответил, что и она похожа на его бабушку. Пете говорили: «Пой, кучерявый, не бросай!» и т.д. И мне за компанию досталось.

Мы проводили их до ворот, и Женя вслед им восклицала: «Спасибо вам всем! Доброго здоровья, не болейте!» Анна Андреевна и Катя (городские дочери Ореховны) громко выкрикивали современное кредо: «Здоровье - главное! Самое главное - здоровье!» Но моя старушка повернулась всем согнутым корпусом и ласково сказала: «Нет, нам уж здоровья не нужно, наш век кончился. А вот вам, молоденьким, дай Бог быть крепкими и здоровенькими», и тихо добавила: «Главное - войны чтоб не было». С тем и ушли.

И всё это я видела действительно, наяву!

Коровай Ирина Георгиевна,
художник-график, член МОСХ г. Москва


Сделать закладку на эту страницу:

 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:


Защитный код
Обновить

< Пред.


 




Рисунок И.Г. Каравай



---===---


Яндекс цитирования